29 сентября 1937 года внесудебная «тройка» НКВД Узбекской ССР вынесла смертный приговор 47 жителям Андижанской области. Формальным основанием стали обвинения в «кулачестве» и срыве хлебозаготовок. Однако в действительности эти люди стали частью масштабной репрессивной кампании, развернутой по всему Советскому Союзу в годы Большого террора.
События 1937–1938 годов затронули все регионы СССР, однако в Центральной Азии массовые репрессии приобрели особый характер. Помимо традиционных для советской системы категорий «врагов народа», под удар попали представители национальных элит, участники освободительных движений, мусульманское духовенство, жители приграничных районов, а также тысячи простых жителей аулов и кишлаков. Репрессии стали частью масштабного переустройства региона, сопровождавшегося уничтожением традиционных общественных институтов, изменением уклада жизни и формированием новой политической системы.
Отправной точкой кампании стал подписанный 30 июля 1937 года народным комиссаром внутренних дел СССР Николаем Ежовым приказ №00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». Документ устанавливал для каждого региона Советского Союза конкретные лимиты на количество людей, подлежащих расстрелу и заключению в лагеря.
Для республик Центральной Азии были определены следующие показатели: в Киргизской ССР предполагалось расстрелять 250 человек и отправить в лагеря 500, в Таджикской ССР — соответственно 500 и 1300 человек, в Туркменской ССР — 500 и 1500, в Узбекской ССР — 750 и 4000 человек. Казахстан был разделен на восемь областей, где суммарный лимит составил 2500 расстрелов и 5000 лагерных сроков.
Для сравнения, Московская область получила лимит в 5000 расстрелов и 30 тысяч заключений в лагеря, а Ленинградская область — 4000 расстрелов и 10 тысяч лагерных сроков.
Приказ запрещал местным органам НКВД самостоятельно увеличивать установленные показатели. Если число выявленных «врагов народа» превышало лимиты, требовалось специальное разрешение из Москвы. Массовые операции должны были начаться 5 августа 1937 года в большинстве регионов СССР, а в Узбекистане, Таджикистане, Туркменистане и Киргизии — с 10 августа.
Историки отмечают, что причины такой отсрочки официально не объяснялись. Возможно, республиканским органам безопасности требовалось дополнительное время для формирования специальных «троек», подготовки списков обвиняемых и организации самой репрессивной кампании. Не исключено также, что Москва стремилась сначала установить полный контроль над партийно-государственным руководством республик, а уже затем разворачивать массовые репрессии.
Для вынесения приговоров были созданы внесудебные органы — так называемые «тройки». В Таджикской ССР в ее состав вошли нарком внутренних дел Сергей Тарасюк, первый секретарь ЦК Компартии Таджикистана Урунбай Ашуров и помощник военного прокурора Среднеазиатского военного округа Василий Байков. Аналогичные структуры действовали в Узбекистане, Киргизии и Туркменистане. В Казахстане отдельной республиканской «тройки» не создавали — такие органы работали в каждой области.
Следствие по делам обвиняемых должно было проводиться в максимально ускоренном порядке, а вынесенные приговоры приводились в исполнение тайно. В документах особо подчеркивалась необходимость сохранения в секрете времени и места казней.
Первоначально операцию планировалось завершить в течение четырех месяцев. Однако уже к началу 1938 года руководство НКВД заявило о необходимости расширения репрессий. 31 января 1938 года Политбюро ЦК ВКП(б) утвердило дополнительные лимиты. Соответствующее постановление подписал Иосиф Сталин.
Туркменской ССР дополнительно выделили тысячу расстрелов, Киргизской ССР — пятьсот. Таджикистан получил дополнительную квоту в тысячу расстрелов и пятьсот лагерных сроков. Узбекской ССР добавили две тысячи расстрелов и пятьсот заключений в лагеря.
В общей сложности дополнительное постановление распространилось на 22 региона Советского Союза и увеличило количество репрессируемых на 57 200 человек, из которых 48 тысяч подлежали расстрелу.
Приказы НКВД четко определяли категории граждан, подлежащих преследованию. Помимо бывших кулаков и уголовников, в список включались представители национальных движений, бывшие участники антисоветского сопротивления, мусульманское духовенство, лица, поддерживавшие связи с зарубежными государствами, а также люди, которых власти подозревали в национализме или стремлении к независимости.
В Центральной Азии под репрессии попадали бывшие участники басмаческого движения, представители партии «Алаш» в Казахстане, члены организации «Миллий иттиход» в Узбекистане, мусульманские богословы, ишаны, казии, муллы, суфийские наставники, а также реэмигранты, вернувшиеся из Афганистана и Ирана.
Одними из первых жертв стали представители джадидского движения — реформаторы и просветители, сыгравшие важную роль в развитии образования и культуры народов региона. Многие из них первоначально поддержали советскую власть, рассчитывая на модернизацию общества, однако в конце 1930-х годов именно их прошлое стало основанием для обвинений.
В Узбекистане были репрессированы крупнейшие представители национальной интеллигенции — писатель Абдулла Кадыри, поэт Абдулхамид Чулпан, ученый и государственный деятель Абдурауф Фитрат, поэт Усман Насыр и многие другие.
В Казахстане были расстреляны лидер национального движения Алихан Букейханов, просветитель Ахмет Байтурсынов и выдающийся поэт Магжан Жумабаев. Ранее жертвами репрессий стали писатель Жусипбек Аймауытов и общественный деятель Миржакып Дулатов.
В Киргизии были уничтожены языковед и создатель киргизской письменности Касым Тыныстанов, историк и фольклорист Белек Солтоноев.
В Таджикистане репрессиям подверглись Нусратулло Махсум и Шириншо Шотемур — государственные деятели, сыгравшие ключевую роль в формировании таджикской государственности.
В Туркменистане были репрессированы председатель Совета народных комиссаров Кайгысыз Атабаев, председатель Центрального исполнительного комитета Недирбай Айтаков и бывший прокурор республики Худайкули Ханов.
Под удар попали не только представители интеллигенции и руководства республик. Массовые репрессии затронули тысячи учителей, врачей, агрономов, бухгалтеров, председателей колхозов, работников культуры и других специалистов. Нередко поводом для ареста становились доносы, личные конфликты или случайные высказывания.
Особое место среди жертв занимало мусульманское духовенство. Несмотря на многолетнюю антирелигиозную кампанию, муллы, ишаны и казии продолжали пользоваться авторитетом среди населения. Советские органы рассматривали их как потенциальных конкурентов власти и обвиняли в связях с басмачами, подготовке восстаний и сотрудничестве с иностранными разведками.
Особому контролю подвергались жители приграничных районов. Связи с родственниками в Афганистане или Иране, поездки за границу в прошлом или участие в трансграничной торговле могли стать основанием для обвинений в шпионаже.
Механизм репрессий строился на массовых арестах и фабрикации уголовных дел. Исследователи отмечают, что во многих случаях доказательства отсутствовали, а признательные показания добывались с помощью пыток.
Широко применялись так называемые «конвейерные допросы», во время которых арестованных сутками лишали сна и отдыха. Использовались избиения, психологическое давление, угрозы в адрес родственников и другие методы принуждения.
В 1939 году Иосиф Сталин фактически подтвердил санкционирование подобных методов. В специальной шифротелеграмме он заявил, что применение физического воздействия было разрешено Центральным комитетом партии и может использоваться в отношении «врагов народа».
Массовые казни проводились тайно. Расстрелы осуществлялись преимущественно ночью на специальных полигонах и в удаленных районах за пределами населенных пунктов.
В Киргизии местом массовых захоронений стало урочище Чон-Таш под Фрунзе, где в 1991 году были обнаружены останки 137 человек.
В Казахстане одним из крупнейших мест захоронений стал полигон Жаналык под Алма-Атой. По различным данным, там покоятся останки от четырех до пяти тысяч человек.
Под Шымкентом массовые казни проводились в Лисьей балке, где, согласно архивным документам, были захоронены около 16 тысяч человек.
В Узбекистане одним из главных мест памяти жертв репрессий считается урочище Алвасти куприк в Ташкенте, где были обнаружены массовые захоронения расстрелянных.
По оценкам исследователей, масштабы репрессий в Центральной Азии исчислялись десятками и сотнями тысяч пострадавших.
В Казахстане по политическим обвинениям были осуждены более 100 тысяч человек, около 25 тысяч из них были приговорены к расстрелу.
В Таджикистане только в период Большого террора репрессиям подверглись от 15 до 25 тысяч человек, включая около 70 процентов состава Компартии республики.
В Киргизии исследователи говорят примерно о 40 тысячах репрессированных в годы сталинских чисток.
В Туркменистане только в 1938 году были арестованы около 13 тысяч человек, из которых 4,5 тысячи были расстреляны.
В Узбекистане в период с 1937 по 1953 год репрессиям подверглись около 100 тысяч человек, более 13 тысяч из них были казнены.
После распада Советского Союза государства Центральной Азии по-разному подошли к вопросу сохранения памяти о жертвах политических репрессий. В Казахстане действует День памяти жертв политических репрессий и голода, работают музеи и мемориальные комплексы. В Кыргызстане создан мемориальный комплекс «Ата-Бейит». В Узбекистане действует мемориал «Шахидлар хотираси», а Верховный суд республики проводит работу по реабилитации жертв сталинских репрессий.
В Таджикистане и Туркменистане тема репрессий остается менее изученной на государственном уровне. В Таджикистане до сих пор отсутствует специализированный музей, посвященный жертвам Большого террора, а в Туркменистане тема сталинских репрессий практически не присутствует в публичном пространстве.
Историки отмечают, что даже спустя десятилетия точное число жертв Большого террора в Центральной Азии остается предметом исследований. Однако уже сегодня очевидно, что события 1937–1938 годов стали одной из крупнейших гуманитарных и социальных катастроф в истории региона, последствия которой продолжают влиять на общественную память и историческое сознание народов Центральной Азии.
